Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Я

«Texturа»: соло



Книжные влогеры читают Достоевского

Молодые люди, делающие в YouTube видеообзоры прочитанных книг, — знак времени, феномен конца десятилетия. Это явление и литературное, и педагогическое сразу, явление массовое: счет влогеров, или буктьюберов, идет на десятки. Школьники не только оказались «читающими» (ох уж эти журналистские штампы), но и по собственной воле желают рассказывать о прочитанном — в обмен на зрительское внимание, разумеется. Интересно присмотреться к тому, как они это делают.

Collapse )

Collapse )

Collapse )

Collapse )
мир номер ноль

«Texturа»: книжные новинки



На «Текстуре» появился мой новый обзор. Три книги о том,
как мы умеем пугать друг друга:
  • «Опасные советские вещи. Городские легенды и страхи в СССР» Александры Архиповой и Анны Кирзюк

  • «Ящик Пандоры. Семь историй о том, как наука может приносить нам вред» Пола Оффита

  • «Страх. Почему мы неправильно оцениваем риски, живя в самое безопасное время в истории» Дэна Гарднера
  • мир номер ноль

    Конец модерна

    Странная эта идея с разрезанием толстых книг пополам, «потому что так удобнее», «и вообще — не страшно читать»; но — больше, чем курьёз.



    «Yesterday my colleague called me a 'book murderer' because I cut long books in half to make them more portable. Does anyone else do this? Is it just me?»

    ___________________

    «…Собственно, зачем читателю дорогие неудобочитаемые фолианты? Собранные в один том, тексты обнаруживают иное жанровое решение… Кого-то из современных классиков важно перечитать подряд по прошествии времени – а это особый ритм чтения, иная культурная привычка. Вообще, отмеченная метароманность – не коренная ли черта русской литературы, так сказать, ее вызов другим "народам и государствам"? "Роман обо всем" – очень русский формат, недаром Толстой именовал "Войну и мир" просто книгой и не стеснялся сравнивать ее с "Илиадой". В сущности, омнибусы, эти динозавры книгоиздания, возвращают читателю то, что подзабыто в эпоху электронных книг – важность переплета»

    ___________________

    «…меня страшит, что компьютер убьет не столько книгу, сколько ее идею. Оставшиеся без переплета страницы вовсе не обязательно читать все и читать подряд… Получается, что я, в сущности, оплакиваю не книгу, а переплет. Однако он-то и создает композицию, иерархию, дисциплину, другими словами — цивилизацию»

    ___________________

    «Книга — продукт модернизма, а модерная эпоха закончилась…»
    мир номер ноль

    «Texturа»: опрос



    Сэлинджер и мессенджер

    Collapse )

    Collapse )

    27 января — десять лет со дня смерти Сэлинджера, с уходом которого закончилась эпоха литературных затворников. Писатель оставил после себя не только неизданные пока тексты, но и вопрос, который Дмитрий Быков сформулировал так: «Этот его опыт затворничества доказывает, что человеку нельзя без людей, или все-таки он привел к созданию шедевров?.. Если угодно, это один из главных вопросов мироздания». Этот вопрос на повестке прямо сейчас, потому что времена сэлинджеров сменились эпохой мессенджеров. Будучи их заложником, писатель может освободиться от текста, но не от читателей, чьё рассеянное внимание льстит каждому. По сути фейсбук заменил писателям музу, от которой так просто не отделаешься, и редкие демарши героев цифрового детокса выглядят наивно.
    Или нет?


  • Насколько полезен писателю опыт затворничества?
  • Согласны ли вы признать фейсбук своей музой? На что он вдохновляет?
  • Что отняли соцсети у литературы — и чем она соцсетям обязана?
  • Кого читать в русскоязычном фейсбуке? Назовите только одно имя.

    На вопросы отвечают
    Александр Снегирев
    Сергей Носов
    Роман Арбитман
    Александр Генис
    Александр Иличевский
  • мир номер ноль

    «Учительская газета», №02 от 14 января 2020



    Всё связано со всем

    Что делать, если последняя книжка по химии была читана сорок лет назад, а разобраться в находках семимильно шагающей науки хочется и сейчас? Как быть, если ты пока еще школьник и та самая книжка по химии прямо сейчас лежит перед тобой, но это толстый учебник в скучной серой обложке? К счастью, есть научпоп, и в наши дни он переживает расцвет. Жадный до знаний интернет побудил специалистов делиться своими знаниями весело и увлекательно, а главное — отменил узкую специализацию. Мир оказался богаче, чем мы думали, и об этом есть кому рассказать. Аккурат ко Дню знаний в издательстве «Манн, Иванов и Фербер» вышли две книги, которые можно подарить всем учителям в школе — и каждый предметник найдет в них что-то своё.



    Марк Медовник. Жидкости. Прекрасные и опасные субстанции,
    протекающие по нашей жизни. — М., 2019


    Керосин, клей, жидкое мыло, кофе, чай, соус, чернила… Что между ними общего? Всё это жидкости, все они имеют отношение к полету в самолете — и не только они. Материаловед Марк Медовник отправился на конференцию из Лондона в Сан-Франциско. Во время предполетного инструктажа он заметил, что стюарды обязательно говорят про ремни безопасности, но умалчивают про десятки тысяч литров авиационного топлива на борту — а ведь именно их опасная сила поднимает огромную машину в небеса. Жидкости окружают нас, но знаем мы про них ничтожно мало. И Медовник решил представить каждый этап полета через какой-то тип жидкости, которая сделала полет возможным: «Маршрут наш пройдет над вулканами Исландии, замерзшими просторами Гренландии, россыпью озер вокруг Гудзонова залива, а затем повернет на юг вдоль побережья Тихого океана. Это достаточно разнообразный фон, чтобы поговорить о жидкостях в разных масштабах — от океанов до капелек в облаках, — рассмотрев параллельно занятные жидкие кристаллы в бортовой мульти­медийной аппаратуре, напитки, предлагаемые стюардами авиалинии, и, конечно, авиационное топливо, которое позволяет удерживать самолет в стратосфере».

    «Взрывчатые», «Опьяняющие», «Глубокие», «Клейкие», «Фантастические», «Физиологические»… всего 13 глав, но дело не сводится к общей классификации, этому противится сама вечноподвижная суть жидкости. «Параллельно я рассказываю, почему жидкости текут вверх по стволу дерева, но вниз по склону холма; почему нефть липкая, как волны умудряются проходить такие расстояния, почему одежда сохнет, как жидкости могут быть кристаллами, как не отравиться при изготовлении самогона… и, возможно, главное: как приготовить чашку идеального чая». Жидкости всепроникающи, и такой же всепроникающей во все сферы реальности вышла сама книга, поразительно отвечающая своему предмету: глубокая, насыщенная, разнообразная. Две с половиной сотни страниц вмещают примерно миллиард ответов на самые занимательные вопросы. Любимый оборот Медовника — «вот почему»: «Вот почему некоторые насекомые способны гулять по поверхности водоемов», «Вот почему действие алкоголя чувствуется почти моментально», «Вот почему чем дольше жуешь хлеб, тем слаще он кажется», «Вот почему мыло так легко выскальзывает из рук». У Медовника редкий талант соединять фундаментальность и занимательность, развлекать и поражать читателя одновременно. В списке ста самых влиятельных ученых Великобритании по версии The Times, где Марк Медовник уже оказался, его имя нужно переместить в первые строчки. А уж оказаться с таким попутчиком в одном салоне самолета — настоящее счастье.




    Тим Харфорд. 50 изобретений, которые создали современную экономику.
    От плуга и бумаги до паспорта и штрихкода. — М., 2019


    Плуг, клинопись, паспорта, лифт, бумажные деньги, поиск Google, колючая проволока, штрихкод… О каждом феномене — микроистория на четыре странички, принцип вроде бы понятен, «все так пишут». А вот и нет, всё намного интереснее. Прежде всего, это не «пятьдесят самых-самых значительных изобретений на свете»: Харфорд охотно указывает читателю, что в книге нет историй про печатный станок, самолет или компьютер. «Чем это объяснить? Да тем, что надо рассказать и другие истории — скажем, о том, как попытка разработать «луч смерти» привела к созданию радара — прибора, обеспечивающего безопасность авиаперелетов. Или об изобретении, пришедшем в Германию незадолго до появления печатного станка Гутенберга, без которого печать была бы технически осуществима, но абсолютно нецелесообразна экономически. Вы угадали: это бумага».

    В его пояснении важны два момента. Во-первых, у Харфорда в самом деле отлично получается «рассказывать истории», он прирожденный нон-фикшн-рассказчик, в исполнении которого какая-нибудь «Двойная запись в бухгалтерии» не менее увлекательна, чем «iPhone». Во-вторых, эти истории потому и выходят такими занятными, что Харфорд умеет видеть параллели там, где другой лишь пожмет плечами: странная на первый взгляд акция по раздаче готовой бетонной смеси непосредственно связана с резким улучшением образования мексиканских детей (изобретение № 48 — бетон), от «обществ с ограниченной ответственностью» рукой подать до Декларации независимости США, а от оборонной системы США один шаг до iPhone. То, что выглядит как «занимательная экономика», оказывается книгой про взаимосвязь всего, отлично развивает читательскую логику, а еще показывает, как противоречиво связаны человеческие догадки и товарно-денежные отношения. Это подчеркивает и композиция книги: изобретение № 1 (плуг) здесь недаром предшествует введению, а рассказ про изобретение № 50 (не скажу, какое) идет после эпилога, но заменяет собой целый трактат по экономике.
    мир номер ноль

    Старо-новогоднОе



    Не болтай (Чехов)
    Не будь занудой (Толстой)
    Не убий (Достоевский)
    Возлюби народ свой как самого себя (Некрасов)
    Не спеши (Гончаров)
    Не рискуй (Тургенев)
    Не хандри (Пушкин)

    О чём это они?
    мир номер ноль

    Пожелания. Классика

    От всех остальных литератур русская отличается склонностью к поучительству. Русские классики постоянно чему-то учат, иногда сами того не желая. В преддверии нового года я решил превратить их заповеди в пожелания. По одному в день — на всю предпраздничную неделю.



    Меньше всего в поучительстве можно заподозрить Пушкина, однако им сформулирована главная заповедь —

    Не хандри

    Это из письма Плетневу за 1831 год:

    «Письмо твое <…> крепко меня опечалило. Опять хандришь. Эй, смотри: хандра хуже холеры, одна убивает только тело, другая убивает душу. Дельвиг умер, Молчанов умер, погоди, умрет и Жуковский, умрем и мы. Но жизнь все еще богата; мы встретим еще новых знакомцев, новые созреют нам друзья, дочь у тебя будет расти, вырастет невестой, мы будем старые хрычи, жены наши – старые хрычовки, а детки будут славные, молодые, веселые ребята, мальчишки станут повесничать, а девчонки сентиментальничать; а нам то и любо. Вздор, душа моя; не хандри – холера на днях пройдет, были бы мы живы, будем когда-нибудь и веселы».

    «Не хандри» — такой совет Пушкин дал не только Плетневу, а, в некотором смысле, и всей русской литературе. Но она его не послушалась.
    мир номер ноль

    «Texturа»: рецензия

    Любимый Оробий умеет сказать ядовито, но лестно (Д. Быков)




    Вчерашнее шампанское

    Дмитрий Быков. Русская литература: страсть и власть. — М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019
    Он же. Советская литература : мифы и соблазны. — М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2020


    Среди главных культурных трендов 2010-х, наряду с книжными блогерами и «Арзамасом», будущие историки, несомненно, будут числить научно-популярные лекции. В начале десятилетия сетевое знание из количества перешло в качество и выплеснулось в лекционные залы: вдруг стало интересно учиться. Духовным же отцом всего предприятия назовут, несомненно, Дмитрия Быкова. Известна и историческая дата: ровно девять лет назад, 20 ноября 2010 года, он прочитал лекцию о Бернарде Шоу, приурочив разговор к 60-летию со дня смерти драматурга. Потом были и Ася Казанцева, и Черниговская, и Млечин, и Курпатов, но Быков стал ледоколом, проложившим путь к слушателю.

    К 2019 году его лекции превратились в совершенно самодостаточный жанр — дуэт поэта и литературоведа в одном лице: филолог скажет — «интеллектуальная лирика», остальные — «не любо — не слушай, а врать не мешай». Им оставалось только появиться на бумаге, что и случилось. Тут же выяснилось, что, вопреки поговорке, бумага не все стерпела, но на многое помогла взглянуть иначе.

    Штука в том, что в причесанной письменной версии устный Быков звучит не столь эффектно. Мы ведь ждем от его выступлений не повторения школьных азов и даже не переоценки литературных фактов, а энтузиазма. И вот спрятанная в союзах и частицах интонация испарилась, как пузырьки из шампанского, которое вчера веселило, а сегодня уже выдохлось. Но в них-то и была вся суть, потому что быковские лекции — это именно вино знаний, а не их перебродивший самогон, которым спаивают студентов обычные преподаватели.

    Я, однако, всё равно ценю этот двухтомник: по логике анекдота, бороду сбрить можно, но умище не спрячешь. Все быковские любимые идеи — здесь, под обложкой, и о них разговор особый. Конечно, на лекциях, коих тут собрано ни много ни мало семь десятков, речь шла не только про «страсть» и «власть», но ключевые слова выбраны очень точно. Если есть в русской культуре что-то неизменное, опорное, вечное, то это именно сюжет «Страсть и власть», а точнее «Художник и Царь», с разными вариациями повторяющийся из века в век. Русская власть, как заметил до Быкова Лев Данилкин, производит жизненно важное для искусства напряжение в сети. Аввакум хулит Никона, Ломоносов с Державиным посвящают оды императрицам, Пушкин беседует с Николаем Первым, Толстой обращается к Александру Третьему, Сталин болтает с Горьким, Жданов орёт на Ахматову, Бродский пишет Брежневу, Брежнев судит антисоветчика Синявского, Солженицын учит всех вождей сразу, Шевчук задаёт Путину неудобные вопросы — всё это одна парадигма, и в быковском двухтомнике, объявшем словесность от Аввакума до рэпа, она пальпируется безошибочно.

    Сам автор в ней — вполне себе шампанский «Пушкин» (а еще Пастернак, и Маяковский, и Горький — всё его герои): медиатор между властью и обществом, умеющий истину царям с улыбкой говорить, жонглирующий жанрами и стилями, опьяняющий нас эрудицией. «Я ведь пишу не от хорошей жизни — таким образом я разбираюсь в своих проблемах, довольно серьёзных, как и у всякого человека. Например, меня занимает вопрос, как взаимодействовать с государством, когда у него на руках мой контракт на работу, без которой я не могу? Как далеко может зайти мое с ним сотрудничество?», недавно признался он*. Да, сейчас напряжение в сети ослабло, потому что нынешним правителям литература неинтересна — и тем хуже для литературы. Но не для писателей, которым власть еще позволяет выходить к микрофону.