Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

мир номер ноль

Раз в 100 лет



В декабре «Редакция Елены Шубиной» переиздает «Взятие Измаила».
В этом году роману 20 лет.


Закрыв XX век, он стал эпилогом русской классики (в книге недаром композиционно выделен только эпилог). Книги в таком жанре пишутся раз в столетие: «Путешествие из Петербурга в Москву» (1790) / «Воскресение» (1899) / «Взятие Измаила» (1999) — «судебные романы», где не придуманный герой, но сам автор вглядывается в Бога и взывает к Отечеству на переизобретенном русском языке.
мир номер ноль

Homo Legens 2019/1

мир номер ноль

Чернила

Финал шишкинского эссе «Больше чем Джойс»: 1940 год, больной, ослепший, неприкаянный Джойс с женой и внуком бежит от фашистов в Швейцарию:
«…В Лозанне, когда в отеле Нора распаковывает чемоданы, все вещи оказываются в зеленых чернилах — Джойс плохо закрутил пузырек…»
Эта никак не прокомментированная (и не нуждающаяся в комментариях), застрявшая в мемуарах (и всплывшая через десятилетия на другом языке) деталь — лучшее, чем можно проиллюстрировать любую писательскую судьбу.
мир номер ноль

Портрет явления

Есть старая (1978) теория Михаила Эпштейна о соответствии прически писателя направлению его творчества: романтизм усат, реализм бородат, классицизм брит.
«Перебирая на днях портреты русских писателей, я поразился тому, как во многих случаях внешний облик точно соответстует направлению творчества. Писатели романтического типа – Лермонтов, Гоголь, Горький – с усами: в них напор на жизнь, устремленность к идеалу, воинственность, жажда борьбы, исправления недостатков, переделки действительности. Напротив, у писателей с бородами: Л. Толстого, Достоевского, Чехова, Пришвина – углубленное постижение жизни, обращение к ее вечным, непреходящим основам, проповедь сближения с природой, смирение, любовь к ближнему. Наконец, бритые писатели, с гладкими лицами – те, что своим творчеством несут государственную службу. Таких больше всего в 18-ом веке: Ломоносов, Фонвизин, Радищев, – и в ХХ-м: Маяковский, Фадеев, Твардовский. В грубом упрощении: романтизм усат, реализм бородат, классицизм брит»
Попробуем с этой точки зрения проанализировать портрет одного из ключевых авторов современности:

На первый взгляд, портрет Прилепина с точки зрения эпштейновской теории противоречив: голова брита наголо, а вместо классической бороды – трехдневная щетина. Однако противоречия – это основа творческого поиска, и анализу портрет все же поддается. Совсем без бороды нельзя, намек на бороду – это намек на то, что Прилепин как художник, безусловно, тяготеет к классическому реализму (углубленное постижение жизни, обращение к ее вечным, непреходящим основам и пр.). Но в то же время очевидно, что своим творчеством З.П. в какой-то степени ведь несет и государственную службу – а потому, по традиции русской литературы, брит. Таким образом, общее направление творчества Прилепина, как говорится, налицо.
Я

Чехову – 155! «Дом с мезонином»: рассказ про идеальный образ жизни

Нет более надежного способа погубить впечатление от этого рассказа, чем дать в классе сочинение «Тема труда в рассказе "Дом с мезонином"». Счастье тут не в «труде» и не в ленивом разгуливании по саду; счастье – это летние утра в усадьбах: «когда зеленый сад, еще влажный от росы, весь сияет от солнца и кажется счастливым… молодежь только что вернулась из церкви и пьет чай в саду… и когда знаешь, что все эти здоровые, сытые, красивые люди весь длинный день ничего не будут делать, то хочется, чтобы вся жизнь была такою». И ни к чему длинные разговоры о миссии и предназначении, ну их. На самом-то деле не веришь ни Лиде с ее кусочком сыру, ни художнику с его пейзажами; споры в этом рассказе пусты, бесплодны, а всё важное дано на уровне ощущений и ценится задним числом: зеленый огонь в окне, звук шагов, когда художник, влюбленный, возвращался домой и потирал руки от холода. К финалу рассказа ощущение летнего праздничного утра совершенно испаряется, «по-прежнему стало скучно жить», и ясно, что самое главное прошло стороной: «Мисюсь, где ты?»
мир номер ноль

"Щегол" Донны Тартт

Уф-ф, дочитал наконец "Щегла". И то сказать: толстый, как черт, 830 страниц плотного чтения, за вечер не проглотишь. Но и в сторону так просто не отложишь.

Вообще, история мальчика, который, пережив взрыв в нью-йоркском музее, одновременно потерял мать и обрел картину рембрандтовского ученика Карела Фабрициуса, наделала такого шуму, что за "Щегла" берешься с некоторой опаской: а вдруг это шедевр, который перевернёт всю мою жизнь?

Не факт, но попробовать стоит.

Итак, Донна Тартт. Без пяти минут американский классик, пишущий по роману в 10 лет; "Щегла" она писала еще дольше. Роман вошел в топы всех американских изданий, объявлен главной книгой прошлого года, получил Пулитцеровскую премию, расхвален Стивеном Кингом и уже зачислен в ряд "великих американских романов".

Collapse )